Below are the 13 most recent journal entries recorded in pavel_drugov's LiveJournal:

Tuesday, November 7th, 2006
3:27 am	Республика и справедливость В холле бывшего ПНИ № 2, ныне превращенного в штаб революции, бойко шел набор добровольцев в республиканскую гвардию. За столом, у которого беспрестанно теснились недавние умалишенные, а теперь освобожденные граждане Пидергофской республики, чинно восседал Вова Отрыжкин и его верный сподвижник Фриндунбек Ни-бум-бум-бекович. Впрочем, замечены были и новые лица, ранее непричастные к проблемам психиатрии, хотя их возбужденный вид и мог заставить думать обратное. Психи брали у Вовы автографы. Первым у стола стоял Павлютий. За время, прошедшее с концерта он разительно переменился. Глаза горели, апатию как рукой сняло, брюхо немного подобралось. Естественно, он уже успел тяпнуть триста водки, ибо все ограничения были сняты, а запреты отменены. Он предвкушал свой триумф: минут пять назад было объявлено, что именно Павлютий возглавит республиканскую революцию в Пидергофе. Наконец-то Отрыжкин и Фриндунбек отбыли в Город, а Павлик приступил к своим новым обязанностям. Перво-наперво надо было сформировать правительство. В него должен был войти сам Захер Ибнюкович Свиньин-Пропойцев - в качестве премьер-министра, КУЧЕРдерьмьЯН, в качестве министра без портфеля, Хомякк, в качестве министра с портфелем, но без мозгов и Головожопый с Ромой Тимо-Геевым в качестве Всадника без головы. Кроме того, кому-то надо было предложить должности министров: обороны, питания и пития, связи (как обычной так и с восьмилетними мальчиками), иностранных и прочих второстепенных дел. Также на повестке дня стояли проблемы культуры (тут Павлютий планировал отделаться тиражированием порнофильмов), здравоохранения (в основном вывода из запоев), поддержания порядка. Еще нужно было взять под контроль Пидергоф, для чего требовалась какая-никакая, но армия. Однако, когда Павлютий обнародовал такую программу государственного устройства, психи и примкнувшие к ним авантюристы разразились недовольными выкриками. Они, видите ли, считали ее слишком примитивной и подстроенной под интересы самого Павлютия. - Хорошо, сказал Захер, давайте обсудим на собрании активистов. Обсуждать решили в «Щели» - любимом гадюжнике Павлютия и Хомякка. Пока вся толпа с шумом и гвалтом валила по Пидергофу, к республиканцам активно присоединялись окрестные алкаши и проститутки – бомонд. Кто-то из них клевал на запах перегара, которым Павлютий отравлял окружающую среду, а кого-то привлекали розовые щечки и развязная походка Хомякка. - Не виляй жопой, всех старых шлюх уже вокруг нас собрал, - сделал Павлик замечание своему соратнику. - Да не виляю я! Резинка в анусе застряла, при ходьбе трет. – Хомякк шел и правда несколько странно, виляя задом, как кот, которому к шерсти на заднице пристала какаха. Павлютий гневно закатил глаза: какое падение нравов! Ну, да черт сним. Хомякк – животное полезное. Да и пиар у него все-таки получше, чем у крысы. Пришли. Народу оказалось слишком много. В гадюжнике могла уместиться разве что десятая часть – по дороге собрали слишком много бомонда. Народ стал волноваться. Тут обознвчилась еще одна проблема: Республика Республикой, но за пойло в «Щели» платить все равно надо. Непонятливый кабатчик не хотел отпускать в кредит даже будущим министрам. - Это который из вас министр? – Поинтересовался наглый виночерпий. – Тот который в кальсонах, или тот который в больничном халате? – Кабатчик переводил взгляд с Павлютия на Хомякка. – Такие кальсоны в дурдоме выдают, я видел, когда меня от белой горячки лечили. Или может этот, с битой мордой? – Он ткнул пальцем в Пивовара. - Я те дам, «битая морда!» Да я фанат «Зенита!» Лидер боевого крыла! Я Андрэ Поросюхин! По кличке Пивовар! Я сам тебе ща морду набью. - Да ладно, бармен смутился. Я это, я ничего, только хозяин настрого запретил бесплатно наливать, так что простите – не могу. Оказалось, что денег нет. Почти нет. У Пивовара немного, у Павлютия пара червонцев, которые он попятил в ПНИ №2 у гардеробщицы, и все. У Хомякка была заныкана сотка, которая, собственно мешала ему ходить, но он промолчал. Обоссов сделал вид, что его здесь нет. КУЧЕдеРьмЯН старательно изучал носки своих ботинок. У Хомякка родилась идея, которую он немедленно озвучил: - А давайте ему толкнем Головожопого! Хоть на мясо, а хоть продукты возить. - Не, меня толкать нельзя, я захеровский конь. Лучше толкните попугая. Идея пришлась многим по душе, оставалось только найти попугая. - Нельзя меня продавать! – Раздался голос с ветки близстоящего дерева. – Птица Бермуд отличается умом и сообразительностью. Умом и сообразительностью. Присутствующие впали в ступор – еще бы: только что не было никакого попугая, и на тебе – появился. Птица спорхнула с ветки и уселась на плечо Захеру. Павлютий хлопнул себя по лбу. - Черт, забыл совсем. Это попугай Леля с Бермудских островов. Насчет ума с сообразительностью не мне судить, но болтливостью отличается. Увязался за мной с давних времен… Можно его и толкнуть, но лучше в залог оставить, жалко его. Попугай нахохлился и напомнил: - Умом и сообразительностью. - Друг мой, - обратился Пивовар Поросюхин к птице. – Вы, к счастью, находитесь в компании людей очень добрых, честных и благородных, которых ум и сообразительность совершенно не интересуют. Попугай задумался, собравшиеся зааплодировали. Трактирщик понял, что от халявщиков ему не отвертеться. Активисты ломанулись внутрь. Перечислим их для истории: Первым, естественно, чинно прошествовал в заблеваную залу Павлютий. За ним шли Пивовар Поросюхин и Хомякк, нагло оттеревшие животами КУЧЕдеРьмЯНА. За Хомякком протиснулся, словно хвостик, Обоссов. Затем началась давка: Шмазлевич напирал на Мотю Лесбийского, Головожопый бодался с какой-то кучуркой, Тимо-Геев пытался не пускать захеровых подпевал Пашу Писюкевича-Русаковича и Глеба то-ли Ко-, то-ли Мудо- Шелева, которые орали, что являются невинно убиенными Маккаром и вообще люди заслуженные. Дальше лезли Хуям Дебилов и Мамед-не-Нужен, причем лезли так агрессивно, что ненароком затоптали московского гостя Козлодоевского, который приехал налаживать «Оборону» Республики. Чудом пробрался маленький Мух-ин, сильно пострадавший от мамедовых острых локтей и черт еще знает кто. Последних мы не будем упоминать даже для истории. Вместе с людским потоком в кабак попал и Семен Фаддеич, который не совсем понимал, что-же происходит. - Дело в том, что я очень добрый и честный человек. – Начал Павлютий. – Поэтому, хватит активистов. Обсудим все в узком кругу. Остальных прошу собраться на митинг в защиту Пидергофской республики через час с небольшим. Выдать остальным ящик портвейна! – Это уже трактирщику. – Прошу занимать места. – Обратился Захер к избранным активистам, причем глазки его стали масляными: судя по составу оказавшихся в зале он предчувствовал скорое удовлетворение своих немногочисленных политических амбиций. Остальные амбиции бывшего рыцаря носили эротический характер. - Но сейчас не об этом. – Павлютий взял паузу. – Республика в опасности! Еще ползет по ее многострадальному телу… Гм… Ее телу… Кто-то ползет. Впрочем, что это я? – Павлютий стал стряхивать с больничного халата (переодеться он так и не успел) несуществующие пылинки. - Горячка белая, - подал голос Семен Фаддеич. – Вы чертей сейчас не видите? Или тараканов? Это, знаете-ли, первейший признак, если человек ни с того ни с сего отряхивается и ему мерещится, что кто-то ползет… - Кровожадный враг!!! – Взревел Павлютий. - Да что вы, я вовсе не враг, я по медчасти… - Семен Фаддеич не на шутку перепугался. - По ее многострадальному телу ползет кровожадный враг! Еще крадется! – Закончил мысль Павлютий. - Господи, что крадется? Он же сам ворюга первостатейный! Это у него все крадется, что не приколочено. Да и то, что приколочено он крадет тоже… Как унтер-офицерская вдова, сам себя порет! – Шепнул начитанный и понимающий жизнь Обоссов Хомякку. - Да не, не ссы, крадется, это в смысле украдкой пробирается. – Ответствовал уверенно розовощекий патриот. - Вот-вот, сколько его знаю, у него сплошная украдка. Как в советском магазине усушка и утруска… - Обоссов не сдавался. Зал тем временем возбужденно зааплодировал. Мотя Лесбийский даже привстал на своих кривоватых ножонках: он ловил каждое слово, исторгнутое захеровой глоткой. - Итак, приступим к формированию боевых бригад. Это важнейшее мероприятие – добро должно быть с кулаками. Мы обязаны обороняться. И нападать. За нами должок: так вернем его с лихвой! За образец возьмем испанскую республику образца 1936 года. – Захер наклонился к уху кучурки и прошептал: - я начал читать великолепную книгу о гражданской войне в Испании… - А что стало с испанской республикой? – Поинтересовался Хуям Дебилов. Он не знал, где находится Испания и что такое республика, но любил задавать вопросы. - На нее напали враги, а до конца я не дочитал, так что неважно. Но каждый, кто послужит нашему делу, получит доходный пост. - Тебя, Тимо-Геев я назначаю доблестным генералом Ромеларесом. Ты возьмешь в поддержку Головожопого и захватишь милицию. - Но как? Их же там… Нас же они… - Тимо-Геев растерялся. - Ничего. Ты войдешь в кабинет начальника милиции, гордо крикнешь «Республика и справедливость» и откроешь беспорядочную стрельбу. - А из чего стрелять? – Уточнил Головожопый. - Это детали, сами решите, - Захер утомился от разбора мелочей и начал проявлять признаки раздражения. – Сигареты начнешь беспорядочно стрелять, к примеру. - А, понятно. А что стало с доблестным Ромеларесом? – Спросил Хуям. - Его расстреляли. Но дело его жило и побеждало. – Павлютий перешел к стойке бара и сделал немалый глоток водки. - Ты, Хомякк, возьмешь в помощь Обоссова и захватишь Пидергофский магистрат. Если там возникнут проблемы, пусть мне позвонит Барыга, я ему все объясню. Ты, как писатель, будешь нашим Хэмингуэем, а Обоссов пусть будет президентом Басконии Ирухо, фамилия смешная, ему подойдет. И не догадается никто. - Ты, Поросюхин, захватишь пивную и будешь удерживать ее до последней капли крови. Тебя я назначаю генералом Листером. Он тоже когда-то был пивоваром. И не вздумай давать комментарии СМИ, у тебя щеки в кадр не помещаются. - Да пошел ты, на свои посмотри. А у меня НТВ комментарий взяло. – Пивовар обиделся. – И, кстати, что стало с Листером, если уж на то пошло? - Его убили, кажется. То-ли расстреляли, то-ли повесили. Но это неважно, дело его… - Зал загудел. - Что это у вас, кого ни возьми то расстреляли, то повесили? Так мы бороться не хотим! Мы хотим быть министрами! Решать важные дела! – Хуям Дебилов встал в оппозицию. – И вообще, что это у вас за режим? Это зло! - Заткнись, урод, а не то Пассионарией тебя назначу, и будешь у меня Толедо штурмовать… - Что-что? Туалеты? А чего их штурмовать? – Удивился Хуям. - Ну дебил… Туалеты надо чистить, а не штурмовать! - Какие туалеты? - Опять не понял Хуям. - Все. Все надо чистить. Заткнись. – Захер не на шутку рассвирипел. Младореспубликанцы, получая назначения постепенно рассасывались, и только Хомякк рассосался так, что Павлютий вынужден был прервать его эротические забавы с Обоссовым. - Молодые люди, не время для личной жизни – все срочно на защиту республики! На ход ноги – и на задание! Не забудьте заполнить личные учетные карточки у стойки бара. - А как же формирование правительства? – Задал вопрос Хуям. - Сначала сделай дело, а потом гуляй смело, - парировал Захер. - Вот так мне всегда говорят: «Гуляй». А я серьезный политик, антифашист, республиканец. – Хуям обиделся. - КУЧЕдеРьмьЯН! - Позвал Павлик своего соратника. Ответом ему была тишина. Означенный республиканец мирно посапывал в углу, мертвой хваткой зажав в руке опорожненный стакан. - И когда успел нажраться? – Сокрушался Павлютий. - Много ли ему надо? – Заверещали невинноубиенные Глеб и Павел. – Поручите нам! Мы справимся! - Справились уже один раз, хватит. Вечно все перепутаете. – Захер замялся. – А хотя, знаете, отправлю-ка я вас установить дипломатические отношения с круглым столом и лично королем милостию Комитета по делам молодежи Костры-ик-Кином… Дело ответственное, так что смотрите. Попросите у него помощи. Он хоть и сука редкая, но против Маккара может помочь… Обеденная зала пустела. Республиканцы получали задания и разбредались их выполнять. Павлютий напевал себе под нос: «Я – заведующий всем, все из-за меня…» и предвкушал большую рюмку водки. Хотя, выражаясь фигурально, ему стоило предвкушать большую рюмку дерьма… Попугай Леля с Бермудских островов тихонько пробрался к выходу (прихватив заполненные республиканцами анкеты) и, постоянно оглядываясь, вылетел в сторону Города, где до поры до времени затаился черный маг Маккар со своими подручными. Current Mood: artistic (9 Comments |Comment on this)
Monday, October 2nd, 2006
11:32 pm	Имеющий уши, да услышит Дни проходили за днями, а наш странствующий рыцарь все еще был заточен в ПНИ № 2. Да что там кривить душой, просто-напросто в дурдоме. Изредка наведывался Семен Фаддеич, уже отчаявшийся поставить пациента на ноги, забегал Рома Тимо-Геев, изгнанный из гвардии за сочувствие к заговорщику, маленький Мух-ин прожужжал несколько раз… Вот собственно и все… Особняком стоял визит КУЧЕРа-дерьмЯНА, которого Павлютий видел своим преемником на посту странствующего рыцаря-правдолюба. КУЧЕдеРьмЯН, как он предпочитал именоваться для пущего плезиру, прибрал к рукам Устав и свидетельство о регистрации «Ордена правдолюбов» и вел с Павлютием неторопливые беседы о смысле жизни, качестве портвейна и целесообразности дальнейшей борьбы. Захер вяло соглашался, что «век его кончен, вся эта «Молодая Европа» - просто захерова жопа, что ему, старому шахматисту, пора на покой, что из свиньи настоящий человек и получиться не мог…» - Позвольте! – Вдруг вскинулся Захер. – Я на операцию своего согласия не давал. – Бывший рыцарь мучительно пытался вспомнить, как надо говорить дальше. – А равно и мои родные! - Ну что вы, в самом деле! Разве эти спросят. Ни вас, ни ваших родных никто и не ставил в известность. Уж будьте довольны, что стали депутатом Пидергофской магистратуры. Или желаете по помойкам пропитание искать? Или того хуже, по заграницам убежища просить? – КУЧЕдеРьмЯН хитро сощурился. - Да нет, какая заграница, какие овраги, какие помойки… - Павлютий был вял и расслаблен. - То-то же. Вдруг в палату вбежал необычно возбужденный Семен Фаддеич. Ручки-лапки беспокойно елозили по едва намечавшемуся брюшку, глаза горели, ноги сами собой пускались в пляс. - Едут! – Безапелляционно заявил лечащий врач. - Кто? – В один голос спросили недавние собеседники. - Кандидаты. В депутаты. Федерального собрания. Государственной Думы. Будут давать у нас концерт. А равно и их приближенные. - А Тучный приедет? – робко поинтересовался Павлютий. - Да! Да еще с кучей доверенных лиц! – Возбуждению Семен Фаддеича не было границ. – Быстро отвязывайте Павлютия от койки, надевайте ему кальсоны, халат и тапки, и бегом в прозекторскую! – это уже относилось к соратнику бывшего рыцаря. – Да отцепись ты от поилки! Иш, как к хлорированной воде пристрастился! – Это уже Павлютию. Захер, и правда, припал к поилке для поросят, жадно глотая воду. Ведь сейчас он увидит его – Тучного, и, возможно, судьба его вновь изменится. Вся жизнь потечет по весенним законам. От такой перспективы захватывало дух. Павлютий торопливо сунул ноги в тапки, проигнорировал кальсоны, услужливо предложенные КУЧЕдеРьмЯНОМ, походя отнесся к необходимости надеть-таки халат (согласитесь, кто-ж пустит-то на встречу с кандидатами субъекта, у которого мудя болтаются?), сделал последний, судорожный глоток из поилки, и понесся в прозекторскую. Семен Фаддеич еле за ним поспевал, путаясь в полах не по размеру длинного халата. Прозекторская ослепила Захера миллионами огней. На стене даже красовалась наспех сделанная стенгазета. Особенно поразил воображение бывшего рыцаря яркий заголовок – он был исполнен немного коряво, явно рукой недолечившегося психопата – «Путтин с намми!». К каждому удобному и неудобному месту (в основном к хлястикам поясов больничных халатов) были прицеплены воздушные шары с надписью «ЕдРо – без мыла в жопу». Представление, к несчастью, уже началось. Павлютий от отчаяния даже попытался нащупать в складках жира свой половой орган, но это ему не удалось. От досады бывший рыцарь едва не взвыл, но вышло что-то вроде «ох елда моя, елда!». Товарищи по несчастью, больные на головы однопалатники Захера, зашикали и усадили его на свободное место. На сцене появился конферансье. Все замерли, но через секунду по залу пошел шепоток. Зрителей поразила диковинная эмблема на груди ведущего. О происхождении этого флага не один год шли споры. То-ли это стяг Дании, то-ли просто белое полотнище, залитое кровью невинноубиенных. «Тогда почему на его спине изображен медведь?» - вопрошали сторонники «датской» теории. «Медведь там чисто по-приколу, - отвечали «тряпичники». – Тем более, что они нам и помогали рисовать стенгазету. А ваших невинноубиенных мы прекрасно знаем в лицо. Сами убивали таких. И убивались. Тут, в нашем дурдоме, половина с медведями. Мы вам еще покажем! Мы вам устроим, что в ПНИ №2 все с медведями на спине будут!». Так или иначе, но когда конферансье приступил к своим обязанностям, народ затих… - Сейчас перед вами, полоумные мои, выступит сводный хор кандидатов в депутаты! – Зрители взревели от восторга. – Хочу напомнить вам, что все вы являетесь по решению Императора людьми с ограниченными способностями. Для тупых разъясняю: слушать можно, выбирать – нет! За вас давно все уже выбрано! И смотрите, не засрите праздник Императору! На сцену неторопясь взобрался мужик со злобным взглядом и огромным прыщом на носу. Павлютия передернуло: это был Мочитель-козлов-Зю. Бедолага-рыцарь всю жизнь положил на борьбу с ним. Помощники захерова ночного кошмара развернули красные транспаранты. - Товарищи! – Рыкнул Зю. – В прошлом совхоз «Мымрино форевер» посеял триста тонн зерновых-озимых… Они где-то проеб.. а-хм.. лись. В будущем мы с этого посева соберем по триста тонн зеленых на рыло! Коммунизм! Героизм! Похуистм! – Сеятель закашлялся, и его под неодобрительный гул погнали с трибуны. Следующим на подиум поднялся лидер местных единососсов. Доклад его был скучен и маловыразителен, как матч-реванш Каспаров-Карпов. Пациенты начали засыпать, и только Павлютий различал знакомые слова: «спиртосодержащие напитки», «гомосексуализм», «подростковая проституция» и другие. «Правильный мужик, - думал Захер. – Вон, тоже подростков любит, как я. Наверное, педофил. И про бухло в докладе сказал. Но недостаточно резок – до конца не понять, что же он предлагает по восьмилетним мальчикам?» Следом на трибуну взгромоздился Тучный. - Друзья мои, если вы позволите, я вам доложу… - Продолжение фразы потонуло в диком гвалте. - Мы вам ничего докладывать не позволим! Мы вам сами все доложим! – орал только что спустившийся с трибуны единососс, и ему вторили психи, возбужденные перспективой премерзкого скандала. - Не позволим! – Подпевал умалишенным Павлютий. - Не позволим, - орал покрасневший от натуги главврач. Так Тучного сменил конферансье. Он пространно объяснил, что кандидат от либерасто-демократасто-жириновской партии выступать не будет, так как в любом дурдоме полным-полно представителей этого интересного политического учения. Павлютий, правда не понял, почему же тогда выступал единососс, ибо этих славных парней в ПНИ № 2 содержалось куда больше, чем членов ЛДЖ. Тем не менее, конферансье объявил, что доверенные лица серьезных партий уже выступили, и теперь начинается концерт ансамбля «ПОлитических КАрликов», которые исполнят комические куплеты. Психи, особенно буйные, оживились. По рядам медперсонала прокатилась волна недовольства: политики явно недоставало. Конферансье поддал эмоций, и завопил: «Специально для вас, только в вашем дурдоме поет…» Дикий шум заглушил ропот недовольных эскулапов-мозговедов. На сцену вразвалочку поднялся юный голубой интеллигент в черной рубашке с русскими глазами. Или глаза у него были голубые, а все остальное русское, но это был Хомякк собственной персоной. Перво-наперво он отбросил со лба копну непослушных, надушенных «Gio Armani», золотистых волос. Потом оправил шикарный кожаный бандаж, который поддерживал его брюшко и прятал за лоскутком блестящей черной свиной кожи его еще не до конца сформировавшееся достоинство. Психи, особенно педофилы, завыли от возбуждения. Павлютий вел себя выдержаннее, помня, что он не просто пидарас и педофил, но еще и настоящий гей, педагог, можно сказать. Хомякк взял микрофон и сымитировал глубокий минет. Глаза его стали сальными, забегали по залу и остановились на Семен Фаддеиче. - Милый, возьми-ка гитарку и подыграй мне. Семен Фаддеич замялся. Откровенно говоря, пидаров он не любил, даже фашиствующих. - Давайте, доктор, не томите, - главврач Пидергофа Никитин-Обмороков подтолкнул замешкавшегося коллегу в бок офицерским стеком. Семен Фаддеич, не помня себя, поднялся на сцену. - Что же вам сыграть? - «Фантом». Только на три четвертых делай баррэ и не блей, петь я буду сам. Хомякк перевел окончательно осоловевший взгляд на Павлютия и изрек, томно вытянув руку в сторону бывшего рыцаря: - Песня посвящается Вам… И Семен Фаддеич по отмашке национал-грызуна грянул «Фантома». При первых аккордах Хомякк стал поглаживать себя по бедрам и вообще всячески подражать сценическому поведению шведских неформалов из группы «Army of lovers». Наконец он запел: Я бегу по проклятой земле, Свой гандон забыв в его заду Мой гандон резиной мятой На обеденном столе Плотно облегал мою елду. Вижу голубеющую шваль, Трахать мне такую просто жаль Жаль, что ты его не трахал, Секс был долог и жесток, Мой гандон порвался, как носок. Увидал опять его елду, И гандон поправил на ходу. Литр водки – вот спасенье И на жопе покрасненье Бабы к черту, Дрюгова е..у. В рот ему я кончил, в тот же миг Из кустов раздался дикий крик: Павлик и его макаки Все дерут друг друга в сраки: Я гандон заныкал и затих. Вновь иду по проклятой земле. И гандона нету на елде. Сзади членом волосатым В жопу тычут депутаты, Честь моя висит на волоске Где же гомофоб, что меня бил? Депутата одного спросил. Отвечал мне недоносок, Что командовал допросом, Бил тебя Павлютий, сукин сын. Это вы, макаки, врете зря! От Захера четко слышал я: «Пашка, жарь, а я пассивный, Вставь мне в жопу, дефективный!» Гомофоб какой-то бил меня. Где-то далеко эндээсэм, Нету у Касьянова проблем. Мой гандон порвался быстро В жопе депутатской крысы, Стану пидарасом насовсем. Зал взорвался аплодисментами. Психи скакали по стульям, целовались на радостях. Один сильно больной даже приспустил казенные кальсоны и остервенело хлопал себя по обнаженному заду. Прозвучало предложение выдвинуть Хомякка в номинанты премии «Грэмми». Главврач Никитин-Обмороков покрылся густым румянцем гордости за подведомственное ему учреждение. Ведь не ударил в грязь лицом, как бывало обычно после посещений буфета губернской управы! Все в восторге, особенно высокие гости. Какой уровень самодеятельности! Надо бы и этого Хомякка заполучить в пациенты, благо общий фон благоприятствует: если человек в педерастическом прикиде на окрик «Слава России!» томно потупляет глаза и нежным тенором, непрестанно жеманничая отвечает: «России слава, слава, слава, сладенькие…» Перспективы открывались нешуточные. Только бы его обучить кричать «Слава Единой России». А там – сам черт не брат. Семен Фаддеич тоже, совершенно неожиданно, получил свою порцию славы: Павлютий, пришедший в восторг от композиции долго жал ему руку и приговаривал: «Ну вот, а говорил: бабы, бабы. А как сыграл! Как меня порадовал!» Павлютий, пока Хомякк принимал поздравления от бомонда, даже исполнил под собственный аккомпанемент старенький хит «Стану пидарасом», чем привлек внимание возбужденных психов и заслужил жиденькие аплодисменты. Но Хомякк не собирался покидать сцену. - Теперь, сладенькие мои, я изложу вам нашу предвыборную программу! – Зал притих в предвкушении откровений новоявленного пиита. - Слава России! Ундермэншен швайне! – Взревел Хомякк. – Ферфлюхтишэн швайне! Дас практише меншенеэ Смолякэ! Дранк на хостэн! Дринк по литру! Дэр гроссен Московия! Дэр гроссен Кассьянофф! Майне кляйнэ гиббриден! Я, я, шайзе! Я – натюрляйхт! Я – гауляйтер! Я – демократэрна гауляйтер! Таугенбунд! Дас гроссен ландсрайх! Дас гроссен быдло-райх! Я гроссен юрген фюрер! Гав, гав. Гав-гав-гав. – Хомякк припал на четвереньки и залился натуральным собачьим лаем. Иногда в его хрипе можно было разобрать нечто вроде «я, я, штангенциркуль», но оратора душила пена бешенства, срывавшаяся с его губ. Зал отшатнулся от недавнего кумира. Только что его готовы были носить на руках и слушать до бесконечности, но столь откровенная пропаганда Демократии отвратила от него почитателей. Оказалось, что костюм Хомякка был весьма функционален. Как только высокие гости (по совести, являвшиеся теми самыми DER UNDERMANCHEN), начали выказывать беспокойство, на сцену незаметно пробрались хозяева хомяка и, отстегнув от бандажа поводок, увлекли несостоявшегося кумира в проскений. Там между Хомякком, на удивление быстро пришедшим в себя, и его хозяевами (вернее, хозяином и подручным хозяина) состоялся довольно-таки тяжелый разговор: - Ты, гад, песню спел? - Спел. - Ты, гад, что после этого должен был сделать? - Заткнуться и идти водку пить. - Ты, гад, зачем нас позоришь? - Потому что демократии нет. - Ты, гад, что про демократию говорил, когда на содержание просился? - Что демократия – дерьмо. - Так что ж ты, гад, водку выжрал и пакостишь нам? - Я не гад, я юный русский интеллигент. Писатель я. Я ЖЖ веду, у меня по 125 комментов на каждый пост. А у вас – только погромная идеология, взять все и поделить. - Мы высчитаем с тебя по 100 долларов за каждое лишнее слово, - подвел итог разговора Пивовар, спонсировавший Хомякка. - Тебе легко говорить, - заканючил Хомякк. – У тебя пивоварня в самом центре Города, и денег немеряно. Ты в казино каждый вечер по сто тысяч просераешь. А мне даже нового поводка не купил… Я каждый день, как дурак в этом нелепом бандаже и с фотоаппаратом прыгаю. Даже Обоссов уже лучше устроился… - Хомякк почти рыдал. Обоссов дернул его за поводок и потащил к выходу из служебных помещений. Бедолаге не оставалось ничего, кроме как подчиниться хозяевам. Однако, покинуть ПНИ №2 вместе со своими покровителями Пивоваром и Обоссовым Хомякку было не суждено. На выходе к хомячкову хозяину подвалил дюжий гвардеец-единососс и мягко, но требовательно взялся за поводок, к которому до сих пор было прицеплено несчастное животное. - Позвольте, - заикнулся Пивовар. - В казино позволят, - оборвал его гвардеец. - Уважаемый, - поддал металла в голос Пивовар. - Уважаемый тебе в гей-клубе водку подает. - Но частная собственность… - Частная-несчастная, - единососс неожиданно съездил Пивовара кулаком по носу. Да так, что тот все понял. - Да-да, конечно, можете забрать это глупое животное. Кстати, оно называется золотистым хомячком, такое же точно недавно облили бензином. Подожгли и выбросили из окна. Кажется, это было в Германии… - Пивовар явно старался угодить. - Да пошел ты! В …Германию! - А я уже пошел, пошел. Как прикажете. Ваше высокоблагородие… - И Пивовар действительно пошел. Скорее, побежал. - А ты, задрота, так и будешь глаза мне мозолить? – Гвардеец перевел взгляд на покрывшегося холодным потом Обоссова. – Или уберешься подобру-поздорову? - Да что вы, ваша милость! Я же это, только пофотографировать… - Я тебя сейчас так сфотографирую!!! - Только имейте в виду, господин гвардеец, что это бывший барон Хомякк, а в золотистого хомячка его превратил Черный Маг Маккар со своими подручными… - Увидев, что единососс заносит над его головой кулак немалых размеров, Обоссов в буквальном смысле провалился сквозь землю, и гвардеец своим молодецким ударом всего лишь рассек воздух. Между тем Хомякк как-то быстренько оказался в приемном покое, где его ловко обработали санитары, заменив эротичные прибамбасы на больничные кальсоны, халат и тапочки. Его прическа укоротилась, а золотистые кудри сами собой развились и пожухли. Полнейшей безнадежностью веяло на барона от сноровистых действий санитаров. Хомякк собрался было что-то сказать про права человека, защиту животных и прочую чепуху, и даже завел разговор на эти темы с бабулькой-регистраторшей, но вышла какая-то белиберда: - Послушайте, я совершенно здоров. – Хомякк пытался говорить веско и рассудительно. - Глянь-ка, какой здоровый лоб! С полтора центнера! – Бабулька косила левым глазом на барона. Правый ей застило бельмо. Кроме того одна рука у нее была скрючена, как при ДЦП и, видимо, рот ее начисто был лишен зубов, так как она не говорила, а скорее невнятно шамкала. - Я не давал своего согласия на помещение меня в дом скорби, равно как и мои родные. - Ой, бедненький, поди тебе и передачку-то некому будет принести! Совсем этот Маккар расшалился! Уж ладно из свиньи человека сотворил, так тут вообще из хомячка. Ни друзей, ни родственников. - Держать меня здесь, среди тараканов и грызунов совершенно бесполезно – я здоров! Кроме того вы сами даете мне неплохой пиар-повод заявить о произволе властей! - А если кто скажет, что все грызуны глупые и бесполезные животные, так ты не верь! Не крыса же ты в самом деле! У хомячка-то пиар получше. - Да в конце-то концов, читали вы билль «О правах»!? - Вот тебе быль о правах, - санитар сунул под нос Хомякку огромный кулак, размером превосходивший пивную кружку. - Жри успокоительное, и марш на концерт, там депутаты выступают! Хомякку пришлось проглотить несколько разноцветных таблеток с огромной, как бильярдный стол, ладони санитара и направиться на концерт, в котором он сам буквально полчаса назад принимал участие, правда, находясь по другую сторону рампы. Шоу в самом деле еще не кончилось но, ни один из выступавших ажиотажа не вызывал и психи уже начинали клевать носами. На сцену поднимался очередной оратор – молодой человек с большими ушами, по лицу которого можно было прочесть всю историю его политической прохиндиады. Когда-то Вова Отрыжкин являлся лицом очень влиятельной группировки при дворе императора Бориса I. Группировка эта называлась «Наш дом - дурдом» и пропагандировала идеи всеобщей дебильности и стабильности, как в экономике, так и в политике, внутренней и внешней. Но постепенно стабильность куда-то пропала, а дебильность стала очень заметной, и император разогнал эту шарашку. Тогда- то Отрыжкин понял, что главное в жизни – Республика и Справедливость. И основал первую в Закатной империи настоящую Республиканскую Партию. Теперь рейтинг его зашкаливал за полпроцента и оставался на данном уровне рекордно долгий для имперской политики срок: почти десять лет. То, что Республиканская партия еще не стала правящей Вова Отрыжкин приписывал исключительно проискам завистников из Демократических партий. Вова взял баян, присел на табуреточку и затянул речитативом: Пойми народ, к тебе взываю, Приди на выборы, прошу! Реальность душу надрывает, Я эту боль в себе ношу! И уже без музыкального сопровождения заорал: «Даешь республику и справедливость! Все за республику! Наш номер шестнадцатый, но мы победим!» Что тут началось… Психи аплодировали стоя. Побагровевший главврач Никитин-Обмороков хватался за сердце, Павлютий за детородный орган Хомякка, а Хомякк за хлястик халата Семен Фаддеича. Единососсы стали потихоньку просачиваться к выходу. Впечатление было такое, что маленький мальчик с большими ушами Вова Отрыжкин взорвал бомбу. Как только один гвардеец-единососс крикнул: «Хватайте лопоухого!», его тут же разорвали на куски. Вокруг Отрыжкина толпились психи. У большинства из них по подбородкам текли слюни. Текли слюни умиления и у Павлютия. Он подошел к Вове, нежно заглянул ему в глаза и, пожимая руку, произнес: - Я ваш навеки. Теперь я с вами и с республикой. Навсегда. Это было прозрение. Current Mood: artistic (1 Comment |Comment on this)
Wednesday, September 6th, 2006
11:55 pm	Захер заточенный Свинья, как всегда весело попердывая, бежал по Пидергофскому шоссе. На его груди красовалась от руки написанная табличка «Вор», а сзади громыхала прицепленная по приказу Тучного тележка с агитками. Свинья потел, но продолжал тянуть пиаровский воз. Ведь, если он не доставит всрок напечатанные листовки, то – страшно подумать – многие простые пидергофцы не узнают, насколько велик нынешний хозяин Захера. Глаза его застилал потный туман (не Тучного глаза, а Захера). Тележка оттягивала немалый зад бывшего брата Павлютия, а главное – посекундно хотелось пить. Причем, пить хотелось портвейн. Портвейна не было. Из придорожных таверен раздавались пассажи немудреной композиции «Владимирский централ». Посетителей угощали шашлыками и крепленым вином, разодетое быдло указывало на Захера пальцами и заливалось хохотом. «Все, хватит! Надоело! Что я им сделал? – Проносилось в голове у бывшего рыцаря. – Ведь я же образованный человек! Надо себя уважать!!! Долой самодержавие!» Под эти мысли левое колесо захеровой тележки налетело на камешек, воз с агитками опасно накренился и богоугодная литература разлетелась по шоссе. Павлютий притормозил, но слишком резко, и возок больно поддал ему по заднице, исторгнув на дорогу новую порцию литовок. Бедолага отцепил тележку и принялся ползать на четвереньках по тракту, подбирая ценные печатные материалы. Причем каждый раз, когда приходилось оттирать очередной экземпляр от людских и собачьих фекалий, Павлютий выражался совершенно непечатно. И тут случилось… Страшное случилось. Барон Хомякк на всем скаку опрокинул бывшего рыцаря в придорожную канаву. Что сказать? Нечего говорить. После такого удара копытами иной бы копыта отбросил. И копыта-то были Головожопого! То есть глупой Детины. История долгая, но в двух словах выглядит так: когда Павлютия лишили сана и приставили к агит-работам, конь его, то есть Головожопый, перешел к Хомякку. Вот и торопился Хомякк за бухлом, благо на коне сподручнее. Далеко-ли Хомячок на своих лапах добежит? А на коне – и сто верст не крюк. А от копыт такого огромного коня любому не поздоровиться… На цирковую арену выбежали 20 макак, одетых в цивильное и изображающих депутатов Пидергофского магистрата. 20 – по числу этих самых депутатов Магистрата. К начищенной до красного блеска жопе каждой макаки был прилеплен номер, соответствующий избирательному округу. Павлютия радовало, что самая жирная обезьянка с самым красным задом гордо демонстрировала всем метку с его, Павлютия, номером округа. Самая верткая, в свою очередь несла метку с номером старого собутыльника Захера – Барыги. В это время из-за кулис раздались звуки марша: Хотят ли Павлики Войны? У Другова спросите вы… Который пропил все, что мог, От портупеи до сапог! Тут случилась заминка с макаками: самая верткая напрыгнула на самую толстую и стала имитировать неприличные действия. То есть не имитировать, а натурально драть Павлютия, то есть макаку, которая его символизировала в жопу. Народ, которого на зрительских местах собралось немало стал перешептываться: мол, что за дела? Еще и порнухи не хватало на праздновании… Павлютий остервенело жал на левую кнопку мыши, но подлые картинки не закрывались, а лишь множились перед его глазами. - Закрыть ссылку? - Да!!! - Закрыть ссылку? - Да! - Добавить в избранное? - Нет! - Сохранить рисунок? - Да! Нет! Нет! - Добавить в избранное? - Нет! - Якорь тебе в жопу! - Нет! - Вы перестали пить коньяк по утрам? - Нет! - Вы Другов Павел Евгеньевич? - Нет! - Будешь еще, сука, портвейн с водкой мешать? - Нет! Да! Как прикажете! Пощадите! Захер впал в панику. В своей жизни, богатой на бои с фашистами и схватками за правду он не успел освоить компьютер, и теперь никак не мог избавиться от навязчивого морока. «Господи, - думал падший рыцарь. – Ведь эта гнусная постановка с макаками и моим, тьфу, с обезьяньим задом попадет в ЖЖ! Что будет! Ну, ладно, на собраниях совета меня Барыга дерет! Ё! Еще как дерет! Но в цирке, при всех… Хотя и собрания-заседания-то эти – цирк…» Вдруг, неожиданно, кошмар кончился. Над Павлютием склонялись врачи, яркий свет тысячеваттных ламп слепил глаза, рядом хлопотал Хомякк, а из-за окна доносилось ржание Головожопого, который радовался встрече с хозяином, пусть и такой трагичной. Доктора что-то оживленно обсуждали с Хомякком. Захер стал прислушиваться. - Видите-ли, барон, - очень убедительно втолковывал полупьяному хомячку одетый в белый халат дядечка. – Случай чрезвычайно сложный… Я не даю никаких гарантий… - Поймите, это бывший рыцарь круглого стола, очень благонадежный человек. Наше общество гламурных ревнителей правды и справедливости готово на дополнительные расходы! Между прочим, готовится к выходу книга «Павлик и его роль в антифашистском движении». Очечки доктора поползли на лоб. - Даже так? Павлютий – Антифашист? - Не сомневайтесь, антифашист. Видный. И правозащитник – есть такая организация – МПД. Тайная. В смысле, участие Павлика в ней – тайна. Но наше тайное общество еще покажет себя. - Но поймите, мы не всесильны… Сначала вашего товарища надо было бы прокапать на предмет очищения организма… - Доктор, - Хомякк напрягся. – У него, возможно, сотрясение мозга. Может быть – ушиб! - Ну, это вы преувеличиваете, мозг, это дело такое… Если он есть. - У него был. Точно. - Поймите, барон, вот вы говорите, что удар копыт пришелся Павлютию в голову? - Ну, в голову. - Так вот: мы сделали рентген, и у вашего протеже там все в порядке. - Но удар по голове, Семен Фаддеич? (Доктора-мозговеда Долбоносовской клиники звали Семен Фаддеичем, как выяснил Хомякк.) - В том-то и дело, что по голове! Как вы верно все подметили! - Короче! Удар по голове – сотрясение мозга! Я так привык! Меня по утрам так трясет! - В том-то, видите-ли и дело, - промямлил Семен Фаддеич. Сотрясти можно только то, что есть. А то, чего нет, сотрясти, видите-ли, нельзя. - Вы же сделали рентген и, как сами говорите, там все в порядке. - Именно, кости лобной и затылочной частей черепа целы, внутри массивной черепной коробки насыпаны опилки, обильно политые портвейном и завалялось немного кошачьего говна. Вот, в общем-то, и вся клиническая картина… - А как же мозг? Что вы мне голову морочите! - У этого индивида непредусмотрен. Так, мозжечок, чтобы ходить, брюшная нервная цепочка, да еще пара несущественных прибамбасов – так, чисто магический аппгрейд. - Та-а-а-к, - протянул Хомякк. – Но как же он служил в Круглом столе? - Не знаю… Но, думаю, что по своему потенциалу и внутренней структуре его бывшие коллеги мало чем отличаются от Павлютия. Разве что цветом шерсти, тьфу, волос, общей волосатостью или толстобрюхостью… Заметив, что пациент приходит в себя и уже начал хлопать глазами, Семен Фаддеич сложил ручки-лапки на животике и обратился к хомячку: - Да не убивайтесь вы так. Вот мы ему сейчас поилочку приладим, водички нальем. Свинья осторожно пошевелил пальчиками и потянулся к голове, чтобы проверить, на месте ли шапка-кепка. Ее, естественно не было, и Павлютий просто стал прислушиваться к разговору. - Сколько же он вчера выпил, болезный? – Глазки доктора стали масляными и он нервно протер очечки. – Поди пол-литру? - Не думаю, сказал Хомякк. Не помню. Может литр, может два… - А портвейном не запивал? - Наверное, запивал… - А пивком полировал? - Может быть. - И, небось, не закусывал… - Что ты молчишь, свинья! Что глазенками хлопаешь! Отвечай! – Неожиданно рявкнул Семен Фаддеич. - Мужики, я это, я думал, что вы между собой… А я три литра выпил, и две бутылки портвейна, и бочонок пива. И закусывал плавленым сырком. Одним, но с плесенью. – Пролепетал Захер.- И вообще, я депутат Пидергофской магистратуры Захер Ибнюкович Свиньин-Пропойцев, в миру брат Павлютий, магистр ордена бухающих, странствующий рыцарь-правдолюб, рыцарь круглого стола Его величества Костры-ик-Кина, помощник Тучного-Экономиста-Фамилию-Которого-все-Забыли, руководитель его Тучности предвыборного штаба в Пидергофе, известный анифашист-правозащитник… - Какой, говорите защитник? – Доктор стал быстро что-то записывать в блокнотик. – Правый? - Как ты, смерд, смеешь глумиться надо мной? – Павлютий постепенно входил в раж. – Да я тебя! Да я тебе жопу на фашистский крест порву! Да здесь сейчас будет вся польская гвардия Его светлости Костры-ик-Кина во главе с самим Шмазлевичем! - Бредит. – шепнул на ухо Хомякку доктор. Тот молча кивнул головой. - Да я полный кавалер ордена горячки, всея великия и малыя и белыя! – Не унимался Захер. - Да я вас в порошок сотру! Хомякк уже и сам был не рад, что приволок свинью в клинику. Надо было оставить в придорожной канаве и ехать по своим делам. А теперь возись с ним. - Доктор, - сказал негромко Хомякк. – Это бывший рыцарь круглого стола, приговоренный за пьянки и дебоши к порке со снятием штанов и изгнанию. А сейчас его Тучный из жалости подобрал, листовки на тележке развозить… - Вот и ладненько. – Семен Фаддеич потер друг о друга свои лапки-ручки. – Вот все и выяснилось. Вот все и открылось. Стало быть прокапаем, подлечим, да и в ПНИ № 2 свезем, пусть там разбираются. А то, понимаешь, странный пациент. – Доктор перешел на непонятное Захеру бормотание: - Печень расширена, алкоголь, в черепной коробке опилки, анус в смазке… Семь на восемь, восемь на семь, мы свинью отпидарасим… - Кстати, Хомякк, умеет ли пациент самостоятельно пользоваться поилкой для молочных поросят «ПМП-2»? - Не знаю. Смотря, что налить. - Смотрите, показываю: наливаете жидкость в емкость, подвешиваете над мордой свиньи, тьфу, поросенка, тьфу, пациента, но так, чтобы он мог дотянуться губами до трубки-распределителя только в случае сильной жажды. Далее животное начинает языком вращать металлический шарик, помещенный в раструбе трубки-распределителя и жидкость поступает непосредственно в пасть. Как только шарик перестает вращаться, ток жидкости прекращается. – Семен Фаддеич захихикал, довольно потирая лапки-ручки. То ли он веселился оттого, что все так здорово придумал с поилкой, то ли просто крыша у него поехала. В палату вошли два дюжих санитара и перво-наперво привязали Павлютия к кровати. Попытки визжать и брыкаться ничего не дали: медбратья знали свое дело крепко. Далее над ним действительно прикрепили эту дурацкую поилку. Конструкция была Свинье знакома, когда-то сам Долбо-Марроз учил его пользоваться такой штуковиной. Захера передернуло: те уроки приятными назвать было трудно, так как терпения подручный Маккара был лишен напрочь и безбожно колотил ученика, если у того хоть капля протекала мимо рта. Да еще Марроз запрещал Павлику пускать слюни, на что так и тянуло, когда в пасть был вставлена трубка-распределитель. - Хулиганить не будешь? Дергаться не будешь? Мозги дохтурам пачкать не будешь? – От добродушия Семен Фаддеича не осталось и следа. - Я не желаю, чтобы меня обихаживал провинциальный лекарь, коновал, хмыренок какой-то! Сатир козлоногий! Жопа! Жопа! Жопа! – Павлютия понесло. - Так, санитары, принести телевизор. И включите на полную громкость. Пусть смотрит и наслаждается мудрыми речами Тучного. – Семен Фаддеич отдал последние распоряжения и, взяв Хомякка под руку покинул палату. Так для брата Павлютия, бывшего рыцаря, настали тяжелые дни заточения. Current Mood: thirsty (Comment on this)
Sunday, August 20th, 2006
2:31 am	Странствующий рыцарь-правдолюб По приемной Тучного-Экономиста-Фамилию-Которого-Все-Забыли мрачно расхаживал цырик. Свинья, увидев его, заверещала так, как будто прямо сейчас должна была отправиться под нож мясника. Действительно, наличие этого персонажа не сулило ничего хорошего. Обычно, появляясь в каком-либо мало-мальски приличном собрании цырик осведомлялся: «Ну, что у нас плохого?». И действительно, «плохое» тут же происходило. Когда-то Свиньин-Пропойцев в кругу друзей и собутыльников подтрунивал над этой привычкой цырика. Только теперь плохо должно было стать несчастному Захеру. Не особо церемонясь охранники втолкнули его в кабинет Тучного. Бывшего рыцаря настолько поразила позолота на карнизах и вообще цивильный вид кабинета, что он от неожиданности выпустил газы. - М-да… - протянул Тучный. – Такого еще надо отрыть.. На какой помойке? - Что на помойке? – Не понял цырик. - На какой помойке вы отрыли эту свинью? - Это, изволите ли видеть бывший рыцарь круглого стола при дворе Кострык-ик-Кина. - А, тогда понятно, - ответствовал Тучный и потерял интерес к персоне Захера. - Ну, что еще? – Грозно спросил хозяин кабинета. - Это ложь!!!- Возопил Захер. - Что? – не понял Тучный. Маг Маккар со своими подручными оторвались от бутылки кальвадоса и карт, которыми были заняты все это время. Сач-ок, держа в руке наполовину наполненный бокал, подошел к Свинье. Маккар что-то прошептал Тучному на ухо. В глазах великого экономиста блеснула нехорошая искорка, и он посмотрел на Захера несколько иначе, с неподдельным интересом. Этот взгляд не предвещал ничего хорошего. - Это ложь, - проканючил бывший рыцарь, но как-то неуверенно, плаксиво. - Пусть говорит так, чтобы мне было понятно! – Рявкнул Тучный. - Это, изволите ли видеть, невозможно, - сказал цырик.- Пьян-с, по обыкновению. - Я же запретил подносить ему спиртное! - негодовал Тучный. Маккар опять прошептал что-то, неслышное Свинье, и положил на стол небольшую пачку документов. От этой стопки обыкновенных листов, исписанных мелким почерком на Захера дохнуло холодом, и он поежился. - Ну-с, посмотрим, - молвил Тучный и стал разбирать бумаги. – Интересно, это где же ты говорил, что дочки Зыббина – бляди? – обратился он к Свинье. - Пикет, Ваша милость, это был пикет в поддержку Его учености, проректора университета, и вообще, если хотите знать… - договорить Захер не успел. - Что же ты, скотина неразумная, пикеты в пивнушках устраиваешь? Куда делись проректорская шапка и два червонца из кармана Его учености? Долго нам за тебя краснеть? И вообще, только я решил обратиться за поддержкой к Зыббину, а ты со своим пикетом! – Тучный негодовал. - Кто обоссал угол в приемной? – Подбросил Сач-ок. - Да-да, третьего дня… - Уточнил цырик. - Это не я обоссал, это уборщица, она хотела меня подставить… - лепетала Свинья. - Да я тебя по стенке размажу! Я тебе шапку-кепку перекручу! – Сач-ок не на шутку разошелся. Тут свинья проявила невиданную для него храбрость: вырвала из рук маккаровского подручного полупустой бокал и одним махом опорожнила его. - Так что, правда и здесь не в чести? – подбоченясь осведомился Захер и ухнул стаканом об пол. Надо сказать, что этот демарш произвел на присутствующих некоторое действие. Правда, совсем не то, на которое рассчитывал Захер. Его быстро скрутили и уложили на пол, после чего суд продолжился, но уже в относительной тишине. - Что за ним числится еще? – Тучный был настроен по-деловому. - Дебош в круглом столе, - напомнил цырик. - Не наше дело, тем более, он уже наказан. - Драка с таксистом. - Это как? Причем здесь мы? - Видите ли, он требовал, чтобы таксист вез его бесплатно, размахивая удостоверением, где говорилось, что… - Цырик замялся, но вовремя нашел в бумагах нужное место, - Что означенный Захер Ибнюкович Свиньин-Пропойцев является помощником Тучного-Экономиста-Фа… - Не надо титулов, далее. - Таксист требует компенсации за заблеванную машину. - Далее! - Жалоба из магазина «Вино-водка» в Пидергофе. Означенный мошенник, прикрываясь вашим же удостоверением, безвозмездно отдегустировал 17 бутылок портвейна и два плавленых сырка «дружба». Общая стоимость… - Цырик опять зашуршал бумагами. - Не надо стоимость, далее. - Вот свинья, - не выдержал Маккар. - Любезный маг, либо не перебивайте, либо забирайте вашу Свинью, и судите ее сами. – Тучный хотел во всем разобраться обстоятельно или вообще ни в чем не разбираться. - Не губите, Ваша экономичность! Не отдавайте меня Маккару! Век портвейна не видать! Да я ради Вас! Жопу порву! На фашистский крест! Себе! Или на православный! На какой скажете! Кому скажете! – Свинья каталась по полу и рыдала в голос.- Буду мочиться только в уборной! Ну хоть выпорите меня со снятием штанов! Что угодно! - Заткнись. – Сказал цырик. – А вообще-то я бы его и отдал Маккару. Он в конце-концов в результате маккаровского опыта зародился. Надо было его сразу на бойню. А то «разовьется в личность, перспективный парень, с руки ест..» Тьфу! Маху мы дали. - Язаткнусь, заткнусь, только не губите-е-е, - рыдал Захер. - Ну, тут тебе не круглый стол, тут серьезная организация. Тут, брат Свинья, поркой со снятием штанов не отделаешься. Что там еще? – спросил Тучный. - Жалоба от гражданки… м-м-м… не хотелось-бы фамилию озвучивать… - Цырик явно занервничал. - Ну не тяни ты резину! - В общем от гражданки, по поводу ее несовершеннолетнего отпрыска – жалоба. - Мы-то причем? Пусть в общегражданский суд идет. - Да нет, тут дело тоньше. Свинья, сказавшись графом Свиньиным-Пропойцевым, депутатом Пидергофской магистратуры, правдолюбом и правозащитником, - тут цырик замялся, так как Тучный, утомленный долгим перечислением регалий грозно сдвинул брови, - вашим помощником, одним словом, пытался означенного малолетнего вовлечь в сексуальный контакт. – Цырик выдохнул и с жалостью посмотрел на Свинью. Было, отчего пожалеть Захера – педофилов в кампании Тучного не любили, предпочитая обходиться совершеннолетними женщинами. Сач-ок брезгливо отодвинулся подальше от Свиньи, Маккар прикрыл глаза, Марроз грустно уставился в трещинку на потолке. Глаза же Тучного наоборот широко открылись. Губы и руки затряслись. - Когда ты обворовывал меня и мой штаб на выборах, я терпел! Когда ты обворовывал кандидатов от блока «ЗПЗ+ГРУША», я тем более терпел! Когда ты хамил и безобразничал, терпели все остальные! Когда ты купил коня после акции по ядерным отходам, терпело федеральное бюро! Когда ты ссал мимо унитаза, терпела уборщица! Но теперь терпенью моему пришел конец. – Тучный не шутил. – Как фамилия малолетнего? - Маленький Мух-ин, кажется, семнадцати лет от роду, - сказал цырик. Тучный призадумался. Формально, конечно, Маленький Мух-ин был несовершеннолетним, и деяние Свиньи тянуло на педофилию, но по-честному этот субъект был той еще штучкой. Тут надо было посоветоваться, порасспросить обвиняемого… - Так чем же ты его соблазнил? – Грозно спросил Тучный. - Я, Ваша Тучность, не хотел его соблазнять… Я просто с пьяных глаз спутал его с восьмилетним мальчиком. Он ведь такой худенький, такой несмышленый. Пользовал его и плакал. Еще я обещал назначить его своим помощником в Пидергофской магистратуре… - Совсем уже непонятно к чему пробормотал Захер. – Вы уж меня простите. Ну, пусть он тоже меня попользует, если и вправду такой взрослый… - Зачем тебе помощники? Брюхо твое таскать? – Сач-ок скривил физиономию и махнул кальвадоса. - Нет, ну, это, тыры-пыры во все дыры… Кто же знал, что ему не восемь лет, и даже не десять… И вообще, в каждой труппе свои порядки, не хотите, как хотите… У нас, в круглом столе, между прочим, третья заповедь: «Лучшая девочка – это восьмилетний мальчик», вот! - Да оттяпать ему елду! – Предложил цырик. - Если отыщешь в складках жира, - Сач-ок был ироничен. - Лучше оттяпать башку! – А Марроз как всегда был радикален. - Нет, лучше елду, - цырик решил проявить настойчивость. - Ох елда, моя, елда… - Захер чуть не плакал. - Елду оттяпывать неправильно, - неожиданно заявил Маккар. – Если Свинье оттяпать елду, то мой опыт останется незавершенным – я не смогу выяснить, может ли подсудимый давать жизнеспособное потомство, а в генетических опытах по очеловечиванию это крайне важно. - Да не может он давать никакого потомства, - сказал Тучный, - это я вам как биолог говорю. Только политическое, вроде Тимо-Геева или Мух-ина, да и то маленького. - Ничего мы тяпать не будем. Пусть отработает сначала, а потом решим, что дальше. – Тучный вдруг стал настроен либерально, да и опыта Маккара было жалко. - Спасибо, я никогда не буду сосать х… у Аммосова, - простонал Захер. – Я отработаю, как прикажете, я жопу…, я все сделаю… - Ну, Аммосов тебе сосать у него и не предлагал, много чести для таких как ты. А отработать придется. Слушайте, и не говорите, что не слышали! Отныне и всю избирательную кампанию Захер Свиньин-Пропойцев, в просторечии именуемый Свиньей будет объезжать Пидергоф и славословить Великого и Ужасного, но Гуманного Тучного-Экономиста-Фамилию-Которого-все-Забыли. На груди его (Свиньи) будет прикреплена табличка «Вор». Сзади к Свинье будет прицеплена тележка, в которой будут лежать листовки, восхваляющие Меня (Тучного), а все восторженные избиратели будут расхватывать эти листовки и радоваться. – Тучный перевел дух и устало опустился в кресло. Маккар и Сач-ок склонились к правому и левому (соответственно) уху великого экономиста и что-то убежденно зашептали. Тучный нахмурился, нехотя поднялся с кресла и хлопнул в ладоши. Все вздрогнули, а Свинья покрылся холодным потом. Ему почудилось, что теперь удача отвернулась от него окончательно. Судите сами: вроде бы все так хорошо складывалось, ему удалось отвертеться от тяжелых обвинений и почти вернуть расположение Тучного, а тут этот маг со своими подручными… Но страхи его были напрасны. - Да, совсем позабыл о социалочке. – Тучный потер руки. – Каждые три километра означенная Свинья может выпивать стакан портвейна, если кто-то из добрых селян соблаговолит ему поднести. И съедать один земляной орех, которые так любят свиньи. Бывший рыцарь перевел дух. Такое послабление говорило о явном расположении к нему со стороны Тучного. «А что задницу в круглом столе исполосовали, так это ничего. Нам на это нечего смотреть. Тем более, что никак и не посмотришь. А в этом штабе я окончательно утвердился, - думал Захер. – Окончательно утвердился. А задница заживет, невпервой. Прав-то ведь тот, за кем сила, ну и черт с ней, с правдой. Правду после будем любить, а то она нынче не в чести». Current Mood: okay (1 Comment |Comment on this)
Wednesday, August 2nd, 2006
11:07 pm	Записки из сумасшедшего дома Рождение Ланцелота Дверь придорожного трактира пронзительно скрипнула. На пороге, пошатываясь с перепоя, стоял до невозможности жирный субъект. Рыцари и оруженосцы, обедавшие в задымленной зале повернули головы ко входу. - Сдается мне, что этот достойный господин – та самая свинья, изгнанная из Круглого стола, - пробормотал один из посетителей. - Она, она, - подтвердил из-за стойки трактирщик. - А известно ли уважаемым лордам, что при дворе мерзейшего короля Артура Кострык-ик-Кина правда нынче так же не в чести, как и при дворе черного мага Маккара? – икнув ляпнул Захер. Да, дорогие мои, это был именно он, униженный, оскорбленный, но не сломленный. В таверне стало тихо, так тихо, что можно было услышать, как с губ бывшего рыцаря на пол капает слюна. - Трактирщик! Дай мне борща, мяса, триста водки и боржоми в стекле, - сделал заказ Свинья и громко пукнул. - Боржоми в стекле нет, - ответил трактирщик морщась, ибо его возмутило столь обильное газоиспускание. Захер в задумчивости почесал толстое брюхо. - Тогда пол-литра водки! Вот мля… - А боржоми? - Думай, что говоришь, халдей! – Захер полез в карман за удостоверением депутата Пидергофской магистратуры. - Кстати, кто еще раз испортит воздух в моем заведении, получит по наглой жирной морде, - проговорил трактирщик. - Пердеть не положено, - веско заметил польский гвардеец-единососс, - обедавший со своими товарищами за столиком у окна. - Люди, одумайтесь! Вы все сошли с ума! – в дверь таверны просунулась голова захеровского коня, который неожиданно заговорил человечьим голосом. - Отвали, парнокопытный, – Захер приуныл, поводя руками по бедрам в тщетных попытках определить, в штанах он или без штанов. Штанов действительно не было, но бедолага не смог этого определить на ощупь. - Мастер, это что за глупое животное? – трактирщик выглядел несколько напуганным, но допускать коня в таверну было против правил. - Это, мой конь – Головожопый, благоволите. Еще его зовут Детина. Глупая. – Захер совсем приуныл. - Так это конь или лошадь? – трактирщика явно смущало рассогласование окончаний многочисленных имен коня. Или лошади. - Мерин. Он деревенский, в пригороде вырос, в Лево-вшево. Не знает хороших манер. - Я же сказал, пердеть не положено, - повторил единососс грозно, - И с конями нельзя. К тому же ты, свинья без штанов! - Но почему? Помилосердствуйте! Я жертва произвола! Ну и что, что без штанов? Был бы человек хороший. - Например, дочки мои могут твой зад оголенный увидеть. Или еще какая приличная дама… - гвардеец напрягся. – Захеровы штаны, и правда, болтались где-то в районе колен. Сначала бывший рыцарь круглого стола сказал «ой», потом догадался оглядеть свои жирные ляшки. Они были обнажены по самое никуда, а причинные места не болтались на всеобщем обозрении только потому, что были надежно укрыты складками жира. Однако нашего правдолюба это не смутило. Немного екнуло сердце бывшего рыцаря от мысли, что единососс – депутат Законодательного Собрания Большого Города, да, как говорится, где наша не пропадала… - Да подумаешь! И дочки у него бляди! – вошедший в раж Захер явно апеллировал к собравшимся, - и сам он жирный вор, и фамилия его Зыббин! И вообще он бывший мент! - Ты здесь не на митинге, Свинья. И не в пикете. И еще я пожалуюсь тучному Ланселотту, и тебя снова выпорют со снятием штанов. – Зыббин был категоричен. - Да я в рот тебя… окончание фразы потонуло в неодобрительном гуле. - Милиция! – Заорал Зыббин. - Воля Ваша, Господин Депутат, но где вы видели в моем заведении приличных дам? – шепнул единососсу трактирщик. – Недаром от сотворения сего вертепа именуется он «25 сантиметров без вазелина». - Ну так и вставьте ему 25 сантиметров без вазелина, чтобы знал, зачем депутату жопа нужна! В обеденную залу вошли три милиционера, а официант внес заказанный Захером борщ. И водку. Графин с пол-литром выглядел на пять баллов – слегка запотевший от холода, округлый, как ягодица молодого восьмилетнего мальчика, с чуть заостренной пробочкой (все эти образы, дорогой читатель, пронеслись в голове у нашего героя). Захер облизнулся и сглотнул набежавшую слюну. Милиционеры деловито приступили к операции «винтить клиента». Бывший рыцарь круглого стола как будто стал меньше ростом. - Господа, все, что еще осталось во мне от человека рвется к столу, припасть к сосуду с живительной влагой… - Сосут у вас в Круглом столе, причем хороводиком, - ответствовал старший наряда, заламывая несчастному Захеру руку. - Братцы, оппозиционера забирают! – заорал случайно забредший в таверну коммунист Трип-Перов. - Гы-гы-гы, - заржал трактирщик. - Гы-гы, - подхватил с улицы Головожопый. Трип-Перова тут же стали винтить, вероятно за компанию. Захер, воспользовавшись тем, что двое стражей правопорядка отвлеклись на нового клиента, стрелой метнулся к графину с водкой. Остановил этот полет души и тела носок кованого милицейского ботинка. Бывший рыцарь рухнул на давно немытый пол таверны и утер разбитое рыло. - Вот что бывает с подонками общества, - веско заметил Зыббин. – Трип-Перова отметелить и опустить, тьфу, отпустить, а Свинью отведите к Тучному, пусть полюбуется, кому он ксивы выдает. - Осмелюсь заметить, - прогнусавил Захер Ибнюкович, приосанившись, - я помощник Тучного, коий является членом... м-м-м… членом… К ужасу своему Захер забыл, членом чего является Тучный. То ли думского государства, то ли государственной думы. Бывает, между нами говоря. Иногда Захер имя-то свое забывал. Когда ему выдавали ксиву помощника этого серьезного государственного мужа, Захер по обыкновению был пьян с утра. Да и выдавали-то ее в рамках бесчеловечного эксперимента мага Маккара, уж простите мне тавтологию, по очеловечиванию свиней. Тут необходимо сделать отступление. Правда, история будет долгая. Когда-то маг Маккар был всего-навсего аспирантом. Ну, это ничего, все мы поначалу ничем были не славны. Так вот, Маккар обязан был не только проводить время за пирушками да застольями, но и вести научную работу. Тогда-то он и задумал провести исследование, которое бы показало, как привлечение свиней в политику влияет на их очеловечивание. А то в политике свиней-то много, но в основном процесс их очеловечивания стоит на месте. В смысле, на месте свиньи – воз, как говорится, и ныне там. А если в политику люди и идут, то быстро свиньями становятся, чему примеров – масса. Кому надо, сами вспомните. Так вот, решено было отыскать натуральную свинью (больно уж у них система кровообращения на нашу похожа) да и сделать из нее (него?) политика. А что? Почему Утопия? Им так же свойственно жрать из грязного корыта помои, слушаться хозяев, толкаться рылами за место у кормушки и валяться в грязи. Почему политик может стать свиньей, а свинья не может стать политиком? Ведь были же в истории положительные примеры!!! Конь, вон, римским сенатором был. БЕН – президентом страны дураков. А Премьер-министра Гайдарра, вообще, ласково называли хрюшей. Дело же не в откатах, а в чистой науке. Освинение политика возможно, так, значит, возможно и очеловечивание свиньи. Причем тут наш герой, спросите вы. Все просто: при отборе кандидатов Маккар пошел путем наименьшего сопротивления, и отобрал в качестве подопытного животного Павлютия. Во-первых, перепутать оного со свиньей было нетрудно уже десять лет назад. Во-вторых, эта свинья еще умудрялась говорить челевечьим языком – а это уже кое-что. Ну, и, в-третьих, пирушки все-таки сказались: ничем кроме минутной расслабленности нельзя объяснить, как все-таки были перепутаны Свинья и свинья. Вернемся, однако в наши имперские разборки. - Благоволите, - Захер предъявил красное удостоверение с гербом империи, внутри которого читатель, обладающий пытливым взглядом, мог прочесть: «помощник депутата Государственной Думы Артемона-Тучного-Экономиста-Фамилию-которого-все-забыли». Кроме того, было известно, что Артемон в просторечии назывался Тучным. - Ну что же, - Зыббин потер руки, суча сосискообразными пальцами – там все и разберем, тем более, что этот пройдоха хотел меня видеть. Под улюлюканье собравшихся горожан Захера поволокли к выходу. Нельзя сказать, что бывший брат Павлютий совсем уж не оказал сопротивления: он и на заду пытался ехать, и руки к бокам прижимал, и верещал на всю улицу, что милиционеры оскорбляют парламентаризм. Избитый Трип-Перов неожиданно поднял голову и фальцетом пропел: - О, дайте, дайте мне свободу… - Я свой позор сумею искупить, - подхватил Павлютий. С пением получилось и вовсе скверно, так как из захеровой глотки исторгалось только невнятное карканье. Как и следовало ожидать, сопротивление оказалось бесполезным, и вскоре задержанный предстал перед Тучным. Ничего хорошего это не предвещало. Порка со снятием штанов могла показаться невинной шуткой по сравнению с гневом Самого Тучного. Захер шел под конвоем к месту экзекуции и гадал: «Удастся ли отделаться лизанием жопы, что ему было привычно, или от жопы отлучат вовсе? Второе было хуже – приворовывать на портвейн где-то надо, а где, кроме этой шарашки можно бесконтрольно наживаться? Хоть в республиканцы подавайся – правда денег там не скрысишь… Нет их. Денег. Хотя, на данный момент деньги – ничто, ведь могут и нос сломать, и на кол посадить. Хотя на кол – это неплохо, не придется искать трахаля. Нет, на кол – не вариант, они же знают, что мне будет приятно.. Что же они задумали? Неужели отлучат от подготовки референдума против транзита ядерных отходов? Эх, прощай травушка зеленая, прощай рощица кленовая. Прощай портвейн «Айрум», прощай любимый кабак «Щель», прощай любимый кабак «Дыра», прощай любимый кабак «Приют педофила», прощай жизнь кабацкая, рожа БЛЯЦКАЯ!!! Не видать мне солнышка, не пивать мне «ерша»! Прощайте, мальчики восьмилетние, которые лучше любой девочки! Никогда мне не придется припасть к вашим попкам! А все политика: кому я мешал в своей луже у корыта? Взяли, вовлекли в эксперимент, изуродрвали психику, нос сломали, депутатом сделали… А то, что бок исполосовали, так это заживет, нам на это незачем глядеть. А может, пронесет?» Павлютий окончательно осознал, что роль странствующего рыцаря-првдолюба – трагическая, когда увидел, что судить его будет не Тучный, а тройка в составе черного мага Маккара и его подручных - Долбо-Марроза и Сач-ок-Ка. Павлютий, теряя сознание, решил, что будет бороться и станет Ланцелоттом. (Comment on this)
Thursday, April 13th, 2006
5:40 am	Пьянки при дворе короля Артура. Роман. Пролог - Открой личико, Гвиневра моя златокудрая… - Идиот! Гвиневра – брюнетка, и вынь руку из моих штанов! Я – член Территориальной избирательной комиссии по Пидергофскому району! От такого поворота событий остатки сна слетели с народного депутата Пидергофского Магистрата Захера Свиньина-Пропойцева. Ополоумевший Захер вскочил с узкой солдатской койки в районном медвытрезвителе и судорожно заметался по прохладному залу, заполненному спящими пьяным сном рыцарями. Вернее, рыцарями они только казались непротрезвевшему народному трибуну – на самом деле все эти люди были совершенно обычными алкашами. А судя по запаху, который исходил от их тел и вовсе бомжами. Тут мысли Захера побежали по-Булгаковски, то есть по двум параллельным путям сразу: «Депутат за решеткой? Смерды! Кто посмел? Где мое депутатское удостоверение № 64-03? Неужели штраф? Какой позор…», и тут же: «Я в каземате… Где мой оруженосец? Почему при мне нет не только меча, но и штанов? Где королева Гвиневра? И почему, якорь мне в сраку, вместо нее на соседней с моей койке храпит полуголый барон Хомякк?». Хомякк перевернулся на другой бок и гнусаво пробормотал: - Свинья, ты и в вытрезвоне поспать не дашь? Захер, пораженный мизансценой рухнул на колени и стал истово молиться. - Заткнешься ты или нет? - Господи всемилостивый, не допусти поругания чести недостойного слуги твоего… В лицо члену магистрата смачно въехал кованый сапог. И как надзиратель смог подкрасться незаметно? В голове у Свиньина-Пропойцева помутилось, и остатки разума оставили его. По банке при дворе короля Артура Брови Короля Безвременья Костры-ик-Кина были сурово сдвинуты. Еще бы, ему предстояло судить (и, забегая вперед, скажем осудить) одного из самых видных рыцарей Круглого стола молодежных-и-детских-организаций Захера Ибнюковича Свиньина-Пропойцева, в миру брата Павлютия. На кону ни много ни мало стояли 40 лет безупречного служения делу Молодежной политики. Король за эти 40 лет изрядно подустал: давали о себе знать обязательные ежедневные Сисситии – совместные приемы пищи, введенные его именным указом еще во времена жестокой войны между кровавым ГБ-карликом Путин-на-Хуйненом и дворником Яшкой за трон Тамбовско-Казанской империи. Причем, как-то само-собой получилось, что пищи на этих Сисситиях принимали куда меньше, чем пития. Да чего скрывать, пили рыцари круглого стола как их же собственные кони, при этом не закусывая. Да и пили не чайными ложками, а чайными стаканами. Да не раз в день, а по три раза в день. Да не забавы ради, а дабы не отвыкнуть. Ибо так записано было в уставе Ордена Бухающих, командором которого и был брат Павлютий. Вот теперь-то королевскую печень неодолимо тянуло к полу силой земного тяготения. За последние годы Кострык-ик-Кин лишился почти всех внутренних органов: печень, ежемесячно увеличивавшаяся, требовала все больше места в утробе короля, достигнув ко времени описываемых событий размеров поистине королевских. Приходилось жертвовать чем попало: кусками желудка, легкими, селезенкой; даже вместо мозгов придворные лекари из ордена Единососсов разместили часть печени монарха. Да и испражнялся король в последние годы через рот во время тронных речей в Круглом Столе, ведь кишечник тоже пришлось удалить. И как прикажете судить верного соратника? Одним мозжечком? То, что у Павлютия мозгов тоже не водится, это не оправдание – у него с рождения беда. Чтобы малыш получил дар игры на рояле, мозги Павлютию удалили в младенческом возрасте – остался только набор немудреных фраз: «Это ложь!», «Триста водки!», «Иди ко мне, мой сладкий», «Ох елда моя, елда», «Благоволите» и тому подобное. Но на то он и поставлен над тупицами-рыцарями в качестве короля, чтобы на толпу дебилов был хоть один умный! Нелегко было королю… Вся сила королевская заключалась в удачном браке. Да-да, и не смейтесь. Брак был заключен по принципу «Стерпится-слюбится, может грант какой добудется». Как раз супруга Котрык-ик-Кина и вошла в тронную залу, прервав невеселые думы короля. Урожденная Александра-минет из старинного греческого рода Вайци-оз, ныне королева Гвиневра Кострык-ик-Кин, была как всегда навеселе. - Нам ли быть в печали, царь-батюшка! – воскликнула она, вытряхивая из волос солому. - А что, гнусный алкоголик Павлютий ушел из-под моей руки удавившись в медвытрезвителе? - Да при чем здесь этот пидорок? Мы грант выбили для поездки рыцарей Вашего величества в Венецуэлу! - Да к черту твою Венецуэлу, старая минетчица! У меня сейчас печень лопнет! С утра ни капли в рот! А теперь еще и ни сантиметра в жопу – Павлютий-то за решеткой. - Так зайди на WWW.Гей.Ру, подрочи, да и собирай вещи, самолет через два часа. - Достало дрочить, и ты достала. Что за жизнь? Законная супруга – и та как из секонд-хенда одета, зубы гнилые, изо рта дерьмом несет! Тьфу! - Ты не больно-то расходись, я за гранты отвечаю, а сосать у тебя не нанималась. Смотри мне, старый, сам у себя отсасывать будешь, если не заткнешься. Король замолчал. Верно ведь, говорил председатель Комитета по молодежной политике, чтобы не нажирался. А как не нажираться? Кто не пьет, тот здоровеньким помрет, а здоровеньким помирать жалко. Да ну его, в болото. С Фуршетской улицы, куда выходил фасад королевского дворца, донеслись матюги. Король поморщился: это идиот-Павлютий еще третьего дня припарковал свой шикарный выезд так, что заблокировал движение по главной улице столицы. С захеровским рыдваном ничего не могли поделать все рыцари Круглого стола разом – он был поставлен на передачу и на ручник. Блюстители порядка тоже боялись эвакуировать это чудо техники, так как на лобовом стекле была прикреплена записка «Ты – урод. Армянская мафия». Что такое «Армянская мафия» в Круглом столе никто не знал, но слова были страшными. - А может, его на кол посадить? Гвиневра встрепенулась: - Совсем допился, старый! Ему же только приятно будет. Его если только на шпиль Адмиралтейства – да и то не факт. Посмотри его посты в ЖЖ – сам пишет, что жопа растраханная. - А откуда, ты, мля, про его жопу знаешь? - ЖЖ читай. Хотя тебе бесполезно – ты комп-то включать не умеешь. Давай лучше по банке. - Ты чего будешь? - Синебрюхофф, только 9-ти процентный, а то вчера голубенький пили-пили, пили-пили, ни в одном глазу, а мочевой пузырь под завязку. Даже обоссалась ночью. - Ла Шене! Тьфу, черт, Тимо-Геев! Ко мне, мой верный пес! - Я, с вашего позволения, Ваше Величество, не Ваш верный пес, а член Совета Круглого стола, рыцарь то бишь. – Входя неестественной походкой обкакавшегося от страха человека, пробормотал Рома Тимо-Геев. - А почему так воняет? - Так Вы, Ваше величество, изволили так орать, как будто вашу физиологию приводят в соответствие с вашим именем. - Не понял? – сдвину брови Костр-ик-Кин. - Ну, в смысле, как будто Вас, Ваше Величество изволят кастрировать. Вот я и обосрался от страха. Или от шума испугался, а потом от страха обосрался. Тронную залу потряс гомерический хохот. Это зашелся в припадке самоиронии король и его свита вторила ему. - Недоумок, ты что же, не знаешь, что по указу императора Яшки-дворника не кастрированный самец не может стать королем? Ты опоздал со своей неумной шуткой! - Простите, Ваше Величество, не предполагал. Видимо, меня сбили с толку бляди, которых регулярно доставляют в Круглый стол с Московского вокзала… Прошу простить, ведь я молодой общественный деятель, в Круглый стол допущенный по недоразумению. - Свободен, придурок. Гвиневра, в ярости сжав кулачки, бросилась на короля. - Какие еще бляди? Какой вокзал? Уху ел? Покалечу! Чего не дорезал врач, выгрызу! - Отстань, ведьма, охрана! Убивают! И привиделось Кострык-ик-Кину страшное: не Александра-минет Вайци-оз бросилась на него с кулаками, а сам ужасный повелитель тьмы, маг и чародей Маккар-Рез-Ник, принялся наносить ему удары по лицу руками и ногами. И было этих ударов ровно десять. Страх обуял короля. Хорошо он помнил рассказ брата Павлютия о том, как десятью ударами по лицу Сач-ок, подручный чародея, свалил верного королевского пса с ног. Как повязали его, перекрутили волшебную шапку-кепку, а в зад беспомощному рыцарю через рог влили расплавленный свинец. Помнил король, как бросил черный рыцарь Долбо-Марроз к его ногам хрипящего от боли и унижения Павлютия, как хохотала свита Мага Маккара. - Ваше Величество, Ваше величество! Придите в себя! Слезайте с люстры… - Изыди, нечистый! Окропить помещение! Ловите сторонников Я.Г.А.! Король намертво вцепился в люстру, размахивая ногами в воздухе. Гвиневра сплюнула на пол и изрекла: - А король-то пьяный! Хлипкий провод не выдержал веса королевской печени, и осветительный прибор рухнул на пол вместе с ополоумевшим монархом. В покои ворвалась стража – несколько монахов ордена Единососсов и королевские евнухи из польской гвардии. Часть из них прикрывала причинные места удостоверениями сотрудников городской администрации, так как их не успели кастрировать, а сголыми мудями по дворцу бегать было не положено. - Все вон! Здесь внутреннее дело Круглого стола! – завопил неожиданно пришедший в себя король. - Но ваше величество… - промямлил польский гвардеец Шмазлевич – здесь измена, покушение, быть может… - Сам ты изменник! Вон! А то потом отвечай за твои косяки! Ты, лучше по РУБОПам шляйся и доносы пиши, а мне мозги компостировать не надо! А то Долбо-Марроз рагорячится, и уделает меня. К слову сказать, черный рыцарь Долбо-Марроз уже два года не подавал королю руки на приемах в посольствах, что беспокоило Кострык-ик-Кина: ведь в честном бою вся его армия не продержалась бы и минуты против либерального паладина, имевшего в друзьях (по слухам, но почти проверенным) дракона Шваруса. О драконе было известно немного: он придерживался либеральных взглядов, был непобедим и ради своих друзей готов был порвать пасть любому королю. Главная же неприятность заключалась в том, что не только был готов, но и мог порвать пасти всей круглостольной шелупони, как в драконьем миру и именовался королевский двор. - Вы, недоделки, слушать меня! Все дартаньяны, а я один среди вас пидарас! – По залу прокатился недовольный гул: пидарасов присутствовало много, и узурпация высокого титула королем им не понравилась. – Тьфу, наоборот, я пидарас, а вы дартаньяны! Слушать меня! Всем по банке синебрюхова, и спать! - Да сам ты гандон. – Икнув, заметила Гвиневра. Вот мы тебя сейчас на конференции переизберем… - А тебе, милая, йогурт и спать! – Заявил Кострык-ик-Кин обнажая недорезанную при кастрации елду. - Господин назначил меня ответственным секретарем Круглого Стола – заорала в экстазе урожденная Александра-минет, подпрыгивая и разевая рот. При этом тронная зала заполнилась таким зловонием, что многие рыцари попадали в обморок: создалось впечатление, что это не королева разинула рот, а нечищеный мерин отверз задницу. - Рот закрой, грязнуля. Опять во дворце на полу ночевала? И сколько говорить, чтобы по палатам не шлялись всякие кошки… А то срут во рту у гостей, прости господи! - Не поняла? - А чего тут понимать? Всем по банке джина, тебе, дура, йогурт и спать, а Негодяю Павлютию – неделя на хлебе и воде. В зале повисла тяжелая тишина. Она буквально душила рыцарей, евнухов и гвардейцев. Королева грохнулась в обморок. Рома Тимо-Геев опустился на колени и забормотал отходную молитву. Молодой монах ордена Единососсов рухнул перед королем на колени и возопил: - Будь милостив, о всемогущий Кострык-ик-Кин! Да пошлет тебе Комитет по делам молодежи долгих лет царствования! Не вели казнить! - Ну, что еще? – буркнул король, незаметно бодяжа джин водкой. - Дозволь просить о милосердии! За что ты магистра ордена бухающих на муки адские обрекаешь? Ведь известно со времен изначальных, что на хлебе да воде, без капли спиртного человек и трех дней не протянет! - Так то человек, а то свинья… - Все мы грешны, о мой король! Кто из нас не препадал на четыре конечности, подобно священному животному, помянутому тобой выше! Кто из нас не макал рыло свое в корыто, спиртным наполненное? Кто не засыпал лицом в салате? - Ты прав, Единососс. Все мы свиньи. Все мы поклоняемся духу Путин-на-Хуйнена. Все мы жрем пойло подакцизное по три раза в день. Но преступил закон брат Павлютий: настолько пережрал портвейна, что не смог блюстителям истинного порядка предъявить депутатскую ксиву. А за утрату шпор рыцарских и меча знаешь, что полагается? - А не брешешь? – Единососс состроил хитрую рожу. Мол, не баклан, на разводку дешевую не поддамся. - Да ты из жидов? Все бы тебе критиковать… В цепи его! Польские гвардейцы принялись ломать руки монаху. - За что? Я жаловаться буду праматери нашей Вальке-стакан! Польские гвардейцы взяли на караул, отпустив Единососса, причем тот упал на пол. - Ладно, пните его разок-другой, да вышвырните из дворца, а то и правда пожалуется. - Спасибо, Ваше Величество, но как же Павлютий? - А кто это? – Кострык-ик-Кин беспомощно поводил рукой в воздухе. - Злодей, сдавшийся без дебоша в вытрезвон – напомнила Гвиневра. - На кол его! – взревел король. - Так на кол, или на хлеб и воду на неделю? - Да что я, зверь? На кол, и все. - Ваше Величество… - подал голос Единососс. - Ну, что еще? - Так как же с Павлютием? - А кто это? - Это Ваш первейший рыцарь… - Сюда его! Рома Тимо-Геев облегченно вздохнул: наконец-то пропойца-король решил допросить подследственного. Тут как раз внесли Павлютия. Зрелище, доложу я вам было так себе. Не то чтобы я совсем не советовал посмотреть, но слабонервным не стоит. - Почему без штанов? – нахмурился король. - Обмочился в вытрезвоне, негодяй, – ответствовал евнух, внесший тело в залу минутой ранее. На всю тронную залу от Павлютия распространялся приятный запах портвейна и в меру приятный запах мочи. Еще сильно пахло пережаренным луком, но не от Павлютия, а откуда-то из-за трона. Шапка-кепка рыцаря была перекручена, на спине отчетливо читалась надпись «Ты - урод. Армянская мафия». На шее его был повязан шарф, которым, судя по виду вытерли всю Фуршетскую улицу. Павлютий, он же Захер Ибнюкович Свиньин-Пропойцев, приоткрыл один глаз. Король в это время широко открыл оба: на шее его первого рыцаря был повязан шарф Гвиневры, пусть и изгаженный до неузнаваемости. «Попала», подумала королева. «Сука», подумал король. - Все вон! – заорал король. – Здесь дело об оскорблении Величества! - Сам пошел вон! – заорала Гвиневра Вайци-оз. – если у тебя уже сто лет в обед не стоит, так мне что, шарф нельзя отдать в стирку благородному рыцарю? - Это ложь! – подал голос Павлютий. - Заткнись, - елейными голосами в унисон проворковали коронованные супруги – пока не подшили тебя, урода. - Где мое бухло? – уже плаксиво поинтересовался Павлютий. - Свинья!!! – снова в унисон, но уже рассерженными голосами резюмировала монаршая чета. - Триста водки! – Павлютий приподнялся на локте и щелкнул пальцами. - Триста Водки! – рявкнул король. - Триста водки! – вяло пробормотала Вайци-оз и срыгнула на обнаженный зад первого рыцаря. Тимо-Геев вкатил сервировочный столик, на котором красовались три графина по-триста и банки с джин-тоником. Выпили. Выпили. Допили. Как только в королевском графине показалось дно, Кострык-ик-Кин снова недовольно забурчал: - Нет, на хлеб и воду. Кто ему позволил трахать королеву, иметь ее в рот! Я все еще король! Я утвержден Комитетом по делам молодежи, в конце концов! Я им еще покажу! - Милый, да что ты можешь показать, кроме жирного брюха? – изумилась Гвиневра. - Да иди ты! – озлобился монарх. - Не забывайтесь, Ваше величество, - чинно ответствовала королева, - без меня вы не получите ни зарубежных, ни тем более правительственных грантов. От вас отвернется могущественный орден Единососсов, брюхо ваше станет впалым и сморщенным, и последний повод для хвастовства будет безвозвратно потерян. Горько заплакал король. Вспомнил он, как во времена безвозвратно ушедшей скаутской молодости водил в атаку бойцов из Молодежного Центра Острова Св. Василия, как лихо вгрызался в бюджет подручного Путин-на-Хуйнена Мудка, как пилил с товарищами немалые имперские транши и… И жалко стало королю себя самого: 40 лет в молодежной политике, а нажил только жирное брюхо, огромную печень, первого рыцаря-пропойцу да супругу-суку из старинного греческого рода Вайци-оз. Завещал ему когда-то отец славное комсомольское прошлое: посадить печень, вырастить живот да построить жену. Все исполнил Кострык-ик-Кин, но счастье обошло его стороной. И только Вакх теперь рассудит, не проще было ли королю в детстве застрелиться из рогатки. - Ладно, хорош базлать! – выдохнул король. – Кому шампанское, а кому и кол в жопу! А кол – Павлютию! А шампанское мне. Хотя нет, подайте лучше портвейна, да по баночке. - Так что, государь, правда нынче не в чести? – возмутился Захер. - Твоя правда – пол-литра, да и та нахаляву. – Король стал суров как никогда. – Глашатай! В тронную залу смиренно вошел монах ордена Единососсов. - Чего изволите? - Зачитай приговор подлому изменнику Павлютию. - Слушаюсь - Читай! Из-за трона выполз краснолицый барон Хомякк и передал распечатку приговора Единососсу. Стало понятно, почему в тронной зале воняло пережаренным луком – барон применял это средство всегда, когда хотел отбить нежелательный выхлоп. - Подонок и негодяй брат Павлютий, известный также как Захер Ибнюкович Свиньин-Пропойцев и Паввел Иггоревич Друггов, за оскорбление Величества, сдачу без боя в вытрезвон, взятки и откаты в славном Магистрате города Пидергофа приговаривается к высшей мере социальной защиты королевства Безвременья: изгнанию из Круглого стола. Кроме того, он будет лишен всех чинов, званий, привилегий и имен и отныне будет именоваться просто «Свинья». Кроме того, он будет выпорот в тронной зале Круглого стола со снятием штанов, для чего штаны ему будут предварительно одолжены, так как свои он обмочил в вытрезвоне. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит. Приговор будет приведен в исполнение немедленно после того, как Мы, король милостию комитета по делам молодежи Кострык-ик-Кин отрубимся после распития трехсот граммов водки. В тронной зале повисла гнетущая тишина. Приговор был не просто жесток – он был беспрецедентно жесток. Рыцари Круглого стола могли представить себе, как их посадят на кол, даже на хлеб и воду на неделю… Но изгнание из святая святых молодежной политики? Гвиневра Вайци-оз беззвучно рыдала, тихо срыгивая, Тимо-Геев молча повис на плече у польского гвардейца Шмазлевича, сам Шмазлевич судорожно проверял наличие мужского достоинства, ибо боялся, что его сделают евнухом. Единососсы приняли приговор молча – им хорошо были известны Республиканские убеждения несчастного Захера, что не вызывало у них больших симпатий. Евнухам было поххх. Они почесывали у себя между ног, завидуя польскому гвардейцу Шмазлевичу. Король отрубился, даже не докончив триста водки. Пора было изгонять паршивую овцу из Круглого стола. На королевство Безвременья неотвратимо падала ночь. Продолжение следует… Current Mood: Литературное (Comment on this)
Monday, April 10th, 2006
1:28 am	Про говно Вот я только что написал человеку, что он говно. Говнюк в смысле. А потом треснул триста водки. Но в голове не проясняется. Вчера во время депутатской ревизии кабака я понял, что говно - это водка в кабаке. Я дегустировал-то немного, а последствий... Проснулся на лавке в парке, газетой прикрыт. Штанов нет. Куда проеба...? Зад подозрительно растрахан, анал в смазке... Стал проводить депутатское расследование, свидетели говорят, что видели меня рядом с парком около пяти утра... Со мной были Смоляк и Вайциос... Без пяти пять они покупали в киоске гондоны. Неужели они меня в два смычка? Во волки-то... А может, обошлось? Current Mood: full (Comment on this)
Sunday, April 9th, 2006
1:18 am	О трезвости, мыше и скоте Вчера я чего-то пережрал по триста водки, а сегодня рассудил трезво: время позднее, магазин закрыт - пойду в кабак. Чего вы хотите, если я проснулся в 12 ночи? Да еще с бодуна? Кабак, правда, тоже закрыт, но я - депутат. Поэтом можешь ты не быть, но депутатом быть обязан. Ну, я и вскрыл кабак - с ревизией. Проревизовал триста водки, в голове прояснилось - а там одни мыши. И крысы. И водка. В голове, в смысле водка, как и в кабаке, а в торговом зале мыши. И крысы. Мышей в голове нет, я вообще, когда в голове прояснится, мышей не ловлю. Ни в прямом ни в переносном смысле. Недавно, когда у меня прояснялось в голове конкретно, я создал Профессиональную Ассоциацию Шахматистов Алкоголиков. ПАША, в аббревиатуре. Ну, я-то Паша, вроде, алкоголик, да еще профессиональный, а шахматы у меня в интересах прописаны, так что сами понимаете. Так вот, о мыше: играл я с компом в шахматы, а комп не алкоголик и не профессионал. И вижу несправедливость: мне надо за мышь дергать, а он сам ходит. А играли мы на триста водки. Ну, человека-то я за полчаса на три литра разведу, если по триста грамм. А комп-то - он же тупой, без ума, без фантазии... Но ходит, гад Е2-Е4, а я уже сижу-то едва-едва... Так вот час времени в минусе, в голове муть, во рту кошки срали... ни грамма не выиграл... Ну, влил я в него триста - смотрю - завис! А завис - время просрочил! А время просрочил - должен мне триста водки! Но, гад, не отдает!!! Вот скот-то! Так со мной даже в "Яблоке" не поступали, хотя скоты-скотами, и ходят все Е2-Е4. Вообще-то, я пью каждый день, но иногда у меня бывают запои. Вот выйду из запоя, ужо я им по жопе-то!!! а с компом я буду играть дебют Гробба - может триста водки когда-нибудь и выиграю. А то уже 15 лет чемпион ПНИ № 2 - пора расти... Current Mood: как у кредитора отсосать (4 Comments |Comment on this)
Wednesday, April 5th, 2006
10:24 pm	О демократических ценностях Сегодня "Путинку" ты пьешь, а завтра Родину просрешь! (Comment on this)
Monday, April 3rd, 2006
5:58 pm	О совпадении интересов Да други, жизнь - штука непростая. Вчера чего-то провалялся весь день больной - некому даже было поднести триста водки. Лежал и вспоминал свою жизнь. Я ведь депутат-мученик. И за что, думал я, меня так ненавидят? Почти год живу в обстановке травли - всякие смоляки про меня гадости пишут, год назад чуть не убили, печень болит, геморрой свербит... Только под вечер вчера порадовал меня друг-Вайциос, так похожий на любимых мной восьмилетних мальчиков - выпил со мной. Правда, гад утащил мою любимую шапку-кепку и блеванул в нее. Теперь она совсем перекручена, прямо как моя голова. Еще боюсь, не подхватил ли от него какую-нибудь срамную заразу. а то гандонов у нас не было. С утра сегодня пришлось пол-литра треснуть, а то от трехсот грамм в голове не прояснялось. Водка была теплая, и я срыгнул на важные финансовые документы, а мне скоро на комиссии докладывать. Стал отмывать спиртом, так бумаги размокли. Да и на кой хрен спирт переводить? Хотел позвонить Смоляку, выпить с ним, поговорить. Он послал меня в жопу. И скучно и грустно и некого за жопу щипнуть... Current Mood: groggy (1 Comment |Comment on this)
Saturday, April 1st, 2006
5:12 pm	New!!!!! Как сообщили моему пресс-секретарю в 79 отделе милиции коммунист Перов, пойманный на месте преступления (сегодня около 13-30 на Дворцовой площади он сжег мое чучело) будет повешен в Александровском парке, без суда и следствия, по законам его любимого революционного времени. На груди Перова будет размещена табличка с надписью "поджигатель" (Comment on this)
5:02 pm	01.04.06, 13-40 PM Чего-то я вчера перебрал, даже на митинг не пошел. Организовал у Леноблвоенкомата жирнейший митинг и не пошел. Жалость-то какая, что в сутках 24 часа и ни минутой больше... Только, кажется, вчера сели за стол, как пора уже вставать из-под стола... Хлопнул портвейна - расколбасило. А ведь в иные времена мог литруху убрать, особенно если нахаляву поставят. Вот помню, случай был... В один день свадьба у приятеля и день рождения у друга. Так я сначала на день рождения, выпил, закусил, в голове прояснилось, упер литр водки и на свадьбу. А то без подарка на свадьбу неловко как-то, на день рождения еще так-сяк, а на свадьбу неловко. Ну, там, понятно, тоже выпил. В голове прояснилось, я и вспомнил, что у приятеля день рождения. Упер литр водки, а то на день рождения без подарка неудобно - на свадьбу-то еще так-сяк, а на день рождения неудобно. Утром просыпаюсь - гешефт, мать его - два литра в плюсе, только презерватив чей-то в жопе застрял. Ну, думаю, суки, нет у меня больше ни друга, ни приятеля. Только два литра водки. Треснул, в голове прояснилось. Ну, думаю, хрен сним, с гандоном, в жопу его. Да, так о митинге... Коротко: сейчас принимаю поздравления от Рыжкова - митинг собрал почти 1500 человек. Только его пидоры с телевидения не показали, потому что параллельно гандоны-из-обороны жгли на дворцовой мое чучело. Уху ели, пидоры. Ужо я им по жопе-то!!!!!!!!! (Comment on this)
Friday, March 31st, 2006
4:54 pm	31.03.06., 12-01 PM Привет, други! Треснул я сегодня 300 водки, в голове у меня прояснилось и решил я завести ЖЖ. Давно меня к этому склоняли помощники, да я не знал, что такое ЖЖ. Жирные Жопы? Нет, вроде не жирные жопы. А нахрена оно мне надо, спросите вы, если ЖЖ - это не жирные жопы? Я как-то привык все жопами мерить, жизнь у меня такая жопяная. Тут-то Рома Тимофеев мне и растолковал, что ЖЖ - это живой журнал. Где мое бухло, спрашиваю, а он мне про ЖЖ. Многих таких же, как и я, простых пидоров интересует, почему меня вышвырнули из "Яблока". Меня тоже интересует, сам-то я не помню, пьяный был. Но разобраться попробую. Уже я им по жопе-то за это надаю. Current Mood: hot (2 Comments |Comment on this)